Субсидиарная ответственность руководителя и учредителя: когда наступает и как защититься

Ещё несколько лет назад субсидиарная ответственность в банкротстве работала почти автоматически: если активов должника не хватало на погашение долгов, а руководитель подходил под формальные признаки контролирующего лица, суд с высокой вероятностью взыскивал разницу с него лично. В 2025–2026 годах Верховный суд последовательно сузил эту логику — но не отменил риск, а изменил то, что нужно доказывать и чем защищаться.

Кто такой контролирующее должника лицо

Ст. 61.10 закона о банкротстве (127-ФЗ) определяет контролирующее лицо (КДЛ) не по должности в ЕГРЮЛ, а по факту: способность определять действия должника, в том числе давать обязательные указания или иным образом влиять на сделки. Это может быть не только генеральный директор, но и финансовый директор, мажоритарный участник, а в некоторых случаях — лицо, формально не связанное с компанией, но фактически принимавшее ключевые решения. Период проверки — как правило, три года, предшествующих появлению признаков банкротства.

Верховный суд закрепил именно функциональный подход: важен не статус, а реальный контроль. Формальное распределение долей внутри группы компаний само по себе не снимает ответственность, если контроль на деле осуществлялся иначе.

Два основания субсидиарной ответственности

Строго говоря, у субсидиарной ответственности КДЛ (гл. III.2 закона о банкротстве) только два основания:

• невозможность полного погашения требований кредиторов (ст. 61.11) — если действия или бездействие КДЛ стали существенной причиной банкротства;
• неподача заявления о банкротстве в срок (ст. 61.12) — если руководитель не обратился в суд при появлении признаков неплатёжеспособности.

Подать заявление о привлечении к субсидиарной ответственности вправе конкурсный управляющий, кредиторы и уполномоченный орган — а с 23.12.2025 это право прямо закреплено и за прокурором, если он усматривает нарушение публичных интересов (п. 31(1) постановления Пленума ВС РФ от 23.12.2025 № 42).

Рядом в той же главе закона стоит смежный, но самостоятельный механизм — взыскание убытков при банкротстве (ст. 61.20, а также ст. 61.13 — ответственность за нарушение процедурных правил банкротства, реализуемая по тем же правилам). Это не субсидиарная ответственность: убытки взыскиваются по правилам ст. 53.1 ГК РФ, могут причитаться либо самому должнику, либо конкретным кредиторам (а не «довзыскиваться» в общую массу требований), и, в отличие от субсидиарки, не требуют факта банкротства как обязательного условия — такое требование можно предъявить и вне рамок дела о банкротстве. На практике оба института нередко упоминают рядом, но путать их не стоит: это разные по правовой природе способы привлечь КДЛ к ответственности.

Что изменилось в практике ВС

23.12.2025 Пленум Верховного суда принял постановление № 42, которое обобщило и во многом переработало практику по субсидиарной ответственности. Оно сдвинуло акцент по трём направлениям.

Во-первых, предпринимательский риск сам по себе перестал быть основанием для ответственности (п. 1 постановления) — нужно доказать именно недобросовестное поведение, а не просто неудачное решение. Убыточная сделка, принятая в интересах компании и без признаков вывода активов, не превращается автоматически в основание для субсидиарки.

Во-вторых, расчёт размера ответственности стал менее автоматическим. Раньше судебная практика нередко просто вычитала активы из суммы требований кредиторов. Постановление впервые ввело отдельный раздел «Размер субсидиарной ответственности» (п. 26(1)–26(11)): суд должен установить причинно-следственную связь между конкретными действиями КДЛ и конкретными требованиями кредиторов. Ключевая норма здесь — п. 26(6): требования кредиторов не включаются в размер ответственности, если контролирующее лицо докажет отсутствие причинно-следственной связи между своими действиями и этой частью долга.

В-третьих, ужесточилось отношение к пассивности КДЛ в самом процессе. Это не про «максимальный размер ответственности» — точнее сформулировано в п. 56(1) постановления: если руководитель уклоняется от участия в деле, не даёт пояснений и не раскрывает документы, бремя доказывания обратного — отсутствия вины или причинно-следственной связи — переходит на него самого. То есть пассивная позиция не отягчает ответственность сама по себе, а лишает ответчика процессуального преимущества: доказывать приходится не заявителю, а ему.

Переходит ли ответственность по наследству

Постановление закрыло вопрос, который раньше решался неоднозначно на практике: субсидиарная обязанность КДЛ не прекращается его смертью и переходит в наследственную массу (п. 37(3)). Это значит, что кредиторы вправе предъявить требование к наследникам контролирующего лица — в пределах стоимости перешедшего к ним имущества, так же, как по любым другим долгам наследодателя. Для наследников это лишний повод внимательно оценить состав наследства до его принятия, если наследодатель ранее руководил бизнесом с признаками банкротства или входил в число контролирующих лиц.

Как снизить риск

Универсального способа избежать субсидиарной ответственности не существует, но есть то, что реально влияет на исход спора:

• не затягивать с обращением в суд при первых признаках неплатёжеспособности — сама по себе несвоевременная подача заявления о банкротстве это самостоятельное основание ответственности;
• документировать бизнес-логику решений — почему сделка заключалась именно на этих условиях, в чьих интересах, какие альтернативы рассматривались;
• не уничтожать и не терять документы — непередача документации конкурсному управляющему прямо усиливает позицию заявителя;
• не выводить активы даже при наличии формальных оснований — это первое, что проверяется по любому заявлению;
• занимать активную позицию в процессе — пассивность работает против ответчика.

Если заявление о привлечении к субсидиарной ответственности уже подано — вот чек-лист первых шагов на такой случай.

Отдельный случай: субсидиарка без банкротства

Есть смежный, но самостоятельный механизм — не через банкротство, а через исключение ООО из ЕГРЮЛ как недействующего юридического лица (п. 3.1 ст. 3 закона об ООО). Он срабатывает, когда компания с непогашенными долгами просто перестаёт сдавать отчётность и её исключают из реестра автоматически, без процедуры банкротства.

19.11.2025 Президиум Верховного суда утвердил отдельный обзор практики по таким спорам. Из ключевого: бремя доказывания смещается на контролирующее лицо, если оно уклоняется от предоставления информации о причинах невозможности расчётов с кредиторами; номинальное исполнение обязанностей руководителя не освобождает от ответственности, если за ним скрывается реальный контролирующий бенефициар; кредитор вправе предъявить требование ещё до исключения компании из реестра, если она фактически прекратила деятельность.

Разница принципиальна: здесь не нужно инициировать банкротство — кредитору достаточно доказать сам долг, факт недействующего статуса компании и контроль ответчика, а дальше добросовестность уже должен доказывать сам контролирующий.

Что это значит на практике

Смещение акцента в практике ВС не снижает риск для тех, кто выводил активы или игнорировал признаки банкротства компании — здесь позиция судов только ужесточилась. Но для руководителей и учредителей, действовавших добросовестно и в интересах бизнеса даже при неудачном исходе, у защиты стало больше инструментов, чем несколько лет назад: суд обязан разбираться в причинно-следственной связи, а не считать по формуле «активы минус долги».